November 19th, 2015

Политштурм, социализм, марксизм, коммунизм

Падение "Красной Венгрии"


...Как бы там ни было, намерения победителей Великой Войны сокрушить Советскую Венгрию секретными не были. Конец мирной жизни республики был самим собою разумеющимся: после краха Центральных Держав головной болью Антанты стала Россия, в которой уже почти полтора года вовсю бушевало пламя социалистической революции. Как его топтать не пытались, но ни дипломатическая изоляция РСФСР, ни снабжение антибольшевистских сил, ни даже прямая военная интервенция не помешала зажечь Венгрию.

Можно говорить что угодно, но советская держава в Центральной Европе, для «сердечников» - уже тревожный звонок, что подтвердил своими словами министр иностранных дел Франции Стефан Пишон, призывая «…объединиться и преградить путь большевизму».

(Часть первую можно прочесть по ссылке: https://vk.com/wall-78974213_25119)

Пронести «красный» факел дальше, обагрив весьма нестабильную Австрию, или огромную Германию – вполне реальная перспектива, после которой никто останавливаться не собирается. Таким образом, перед Антантой предстала задача сокрушить ВСР, а перед венгерским Революционным Правительственным Советом – сохранить диктатуру пролетариата, защитить интересы «красной» Венгрии и стабилизировать положение на хоть сколько-нибудь долгосрочную перспективу. Задача эта объективно неразрешима: находясь в одной лишь Дунайской низменности, страна не располагает требуемым количеством добываемого в горах сырья, становясь, по большей части, аграрной. Страна окружена профранцузкими враждебными государствами со всех сторон, за исключением западной границы с Германской Австрией. Каждая из держав будущей «Малой Антанты» превосходит Венгрию, как людскими ресурсами, так и территориально. Не стоит списывать со счёта и снабжение всеми требуемыми средствами из Парижа и Лондона, а также более высокую степень политической стабильности.

Всё это нещадно склоняло чашу весов в сторону Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев, Румынии и Чехословакии. Несмотря на первоначальную ошарашенность новостью о социалистической революции в Венгрии, к поиску вариантов свержения республики приступили весьма оперативно. Однако, коллизия мнений всё же произошла – британское правительство настаивало на внутреннем перевороте, когда французы выступали за вооружённую интервенцию руками сопредельных Венгрии держав. Англичане не располагали значительными военными силами в Центральной Европе, посему все оперативные полномочия были возложены на генералитет Франции и «восточную армию», под командованием генерала Франше д’Эспере.

Фактическое соотношение сил к началу интервенции сложилось следующим образом: на севере перевес чехословацкой армии составлял пропорцию 4:1; на востоке, перевес румынских войск составлял 3:1; на юге, перевес войск французов и югославян – также 4:1. К элементарному численному перевесу стоить добавить фактор неоконченного комплектования боевых соединений: например, 6 -я дивизия насчитывала 7986 человек, из них 3700 человек не имели оружия, часто численность формирований попросту не добирала до штатной. Впрочем, это далеко не самый печальный нюанс: так называемый Секейский отряд был наиболее боеспособной единицей на всём восточном фронте. Проблема крылась в том, что все солдаты этого соединения были настроены совершенно антибольшевистски. Командующий отрядом, полковник Кратохвил, через доверенных, сообщил французскому генералу Гондрекуру и лидеру

Национал-царанистской партии Румынии Юлиу Маниу, что «…секейские войска — не коммунисты. Более того, они были бы склонны воевать даже вместе с румынскими войсками против большевиков». Более того, оставаясь наследием прежнего режима, именно на позициях секейского отряда завязывалась вся оборона Альфёльда, в силу номинальной боеспособности оного. На сигналы о беспорядках в нём, которые подавал губернатор Орадя, откровенно плевали, ибо создатель отряда – правый соцдем Вильмош Бём, который занимал должность народного комиссара по военным делам, и всё ограничилось заменой двух батальонов на убеждённых коммунистов.

Несмотря на все попытки переговоров и закрепления статуса-кво, представители Антанты не намеревались оставлять венгерскую державу советской. Посему 16 апреля румынские войска вступили на территорию ВСР. Отдельные части оказывали упорное сопротивление, но уже через 5 часов после пересечения границы Кратохвил отдал приказ к отступлению, без всяких видимых причин. Сам же направлял «липовые» отчёты Бёму, о «потери 62% личного состава», на что последний отвечал такими же «приветами секейским красноармейцам». Такие поступки солдат и офицерства весьма сильно контрастировали с самоотдачей воюющих за Советскую Венгрию интернационалистов.

Вступали в Красную Армию добровольцы из КСХС, Болгарии, Украины, Польши, Австрии, а из русских было сформировано два отдельных батальона. 39-я бригада и 6-я дивизия, которые должны были держать фланги, под угрозой окружения отступали, за секейской дивизией, к реке Тиса. Таким образом, 20 апреля румыны взяли Дебрецен, и вышли к берегу Тисы с противоположной стороны. Очевидно, что Бела Кун понимал невозможность обеспечения прочной диктатуры пролетариата, при опоре на тех же людей, которые занимали те же места при ВНР, но страх проводить какие-либо чистки, ставить вопросы ребром, хоть как-то содействовать разобщению коалиции, должностных лиц, слоёв общества, не позволял ему радикально менять ситуацию.

Как бы там ни было, сам Кун, разумеется, не подозревал о том, что высокие темпы отступления вызваны предательством на оперативном уровне, зато прекрасно знал о проблеме дисциплины среди свежесозданных формирований. С этим справился нарком культуры Тибор Самуэли – он инициировал создание должностей политкомиссаров в армии, даже не зная о том, что убил этим двух зайцев. Теперь, помимо повышенной организации, боевого духа и мотивации, контрреволюционная деятельность в армии была свёрнута – Бём, даже при всём своём желании, ничего не сумел бы утаить.

Глядя на результаты прошедших дней, инициативная группа из РПС предложила избрать Тибора Самуэли на пост наркома военных дел, однако Бела Кун пошёл на поводу у правых соцдемов, которые угрожали отставкой, в случае, если Бём будет смещён. 1-ая дивизия, переведённая на Восточный Фронт из Ньиредьхазы сумела начать наступление через фланговую атаку 25 апреля, попятив румын, однако развить успех стало просто невозможно – в критический момент практически вся секейская дивизия сложила оружие. Фронт встал.

Однако, антикоммунист Кратохвил – меньшая из проблем, с которой столкнулось венгерское правительство. Те, кто должны были быть авангардом революции внутри страны, откровенно вставляли палки в колёса как искренним сторонникам диктатуры пролетариата в РПС, так и тем, кто так в них нуждался. Дело в том, что профсоюзы стали, по большому счёту, «мёртвыми организациями» – ни Венгрия, ни её население в них не нуждались, так как все их функции успешно выполнялись советами, что, в целом, более, чем логично. Вместе с тем, никто профсоюзы не упразднял, что породило очередной парадокс венгерской революции: профсоюзы, чьи полномочия и обязанности никто не отменял, декларировали предательство рабочих Социалистической Партией Венгрии – дескать, профсоюзы ограничиваются, выводятся из социальной системы. Этим профсоюзные деятели отбирали у тех, чьи интересы отстаивают, завоевания в классовой борьбе, проявляя либо реакционерские настроения, либо стремление к более умеренному режиму. Газеты «Народное слово», «Красная газета», «Эгерская газета» публиковали, выраженную в кратких статьях и отчётах, полемику между лояльными коммунистами и профсоюзными деятелями едва ли не каждый день.

Подобный мотив сослужил обёрткой, поводом противопоставить себя власти. Как бы там ни было, профсоюзы стали рассадниками как антикоммунистических, так и пораженческих настроений. Разномастные контрреволюционные и антиправительственные элементы, а также обычные властолюбивые люди проникали в эти организации, полностью заменяя корпус профсоюзных деятелей. Это позволяло им, не меняя риторики, действовать исходя из представлений о государственном устройстве, экономических и социальных отношениях своих членов, используя институт профсоюза, как инструмент для реализации потребностей. Яркий пример: зам. председателя РПС Антал Довчак подолгу, с завидной скрупулёзностью, критиковал в своих выступлениях на профсоюзных заседаниях действующую власть. Более того, утверждал о невозможности воевать с интервентами в силу «того, что в массах нет никакого желания продолжать войну».

Оставим цитату на совести её автора, ибо в момент этого заявления четыре добровольческих батальона из Задунайского края торжественно маршировали перед зданием РПС, а через неделю имело место быть пафосное празднование Первомая в Будапеште, на котором 600 тыс. рабочих торжественно прошли через ул. Андраши к Площади Героев. Дух был поднят не зря, ведь 27 апреля началась чехословацкая интервенция. В идеале, конечно же, всё должно было быть сделано руками румын, однако, их «блицкрига» хватило лишь на то, чтоб дойти до Тисы. Более того, рабочие в Германии начали восставать против правительства СДПГ, провозгласив 13 апреля Баварскую Советскую Республику. А командующий Украинским фронтом, Владимир Антонов-Овсеенко, в довершение, издал того же дня директиву о наступлении, в целях создания коридора между Советской Венгрией и оккупированными РККА территориями (УССР, в перспективе), через Закарпатье.

Более того, само венгерское командование рассчитывало на выступление против интервентов единым фронтом с Советской Россией, что делало Русскую Краину стратегически важным плацдармом, допустить потерю которого было невозможно, так что ситуация серьёзно поджимала Париж и Лондон. В отличие от боёв в Альфёльде, румыны продвигались в Закарпатье весьма медленно, несмотря на неоконченную комплектацию Русинской Красной дивизии. К 21 апреля ситуация поменялась, и румыны были вынуждены отступать к городу Хуст, из-за захлебнувшегося у деревни Королёво наступления. В связи с провалом на, казалось бы, таком неукреплённом участке, давление на чехов было усилено.

Министр иностранных дел Чехословакии Эдуард Бенеш усмотрел в этом возможность прирасти Закарпатьем, на основе достаточной доли словацкого и русинского населения, что позволило безо всякого труда поставить на доску ещё одну фигуру против Венгрии. Дислоцированные в Закарпатье войска Красной Армии были не в силах сдержать одновременный натиск с севера и юга, посему Берегово было взято в день контратаки интервентов, а на следующий день красноармейцы покинули Мукачево, не совладав с численным перевесом чешско-румынских войск. Об упорности закарпатских коммунистов свидетельствует то, что лишь 3 мая был взят город Чоп, однако это «лишь» было лишь единственным светлым лучиком для советской власти. Отныне, с отступлением красноармейцев в Паннонию и ликвидацией Русской Краины, Венгрия оказалась в полной изоляции. Вишенкой на этом торте стало ещё и наступление войск КСХС 30 апреля. Они заняли
Мако, Надьлок и вместе с французами оккупировали Ходмезевашархей и Сегед.

Надо забежать вперёд и сказать, что дальше югославяне с французами не продвинулись, ибо будущая Венгрия всё равно должна была перейти во влияние англичан, однако это наступление сыграло едва не определяющую роль будущего Венгрии. Дело в том, что не лишь одни правые соцдемы составляли оппозицию искренним сторонникам диктатуры пролетариата в РПС. Также, более малочисленной и менее привлекательной, для масс, силой выступали венгерские «белогвардейцы». Разумеется, они себя так не именовали, однако из-за явной аналогии такое название широко используется в научной литературе.

Венгерские "белые" являли собой, по большей части бывшее офицерство австро-венгерского ландвера, что неудивительно: костяком этого движения стала созданная во время «революции астр» «Венгерская ассоциация национальной обороны» — организация, ставившая себе, в качестве цели, поддержку, социальную защиту военных Венгрии, а также протекцию венгров, которые, вследствие отторжения территорий от ВНР оказались вне родины. Организация была совершенно аполитична, однако, первые искры политизации, как и первая её слава, были сопряжены с тем, что во время выхода румын к Альфёльду, в декабре 1918-го, члены «ВАНО» были единственными, кто оказал вооружённое сопротивление.

По мере нарастания влияния коммунистов, «ВАНО» двигалась всё правее и правее, породив со временем то, что потом получило название «сегедизм».
Как ни странно, но Муссолини оказался первым практиком фашизма лишь из-за расхождения в названии идей. Сегедисты, ещё за три года до него, в основу экономических отношений, также ставили т.н. «Третий Путь», принципы корпоративизма и солидаризма, часто прибегали к популистике, исповедовали ярый антисемитизм и антикоммунизм – дескать, Венгрия потерпела поражение от Антанты из-за подрывной деятельности "марксистов и евреев™". Название эти радикалы получили из-за города, в котором сформировали правительство, во главе сДьюлой Гёмбёшем, по призыву консерватора Миклоша Хорти.
 
Проповедуемые ими лозунги и идеи мало интересовали венгерское общество, о чём свидетельствует тот факт, что представители Антанты принимали во внимание лишь правых соцдемов из Будапешта, как управляющих будущей прозападной Венгрией. Эти критические майские дни для Советской власти, когда чехи взяли Мишкольц – важный транспортный узел, открывающий путь на крупнейший угольный бассейн Шалготарьян, когда Советская Баварияканула в небытие, а разрозненные остатки Красной Армии пытались обустроить укрепления вдоль берега Тисы и кое-как держать чехословацкую армию, были объявлены оппозицией последними для Советской Венгрии.

Уполномоченный США в Будапеште профессор Браун рассчитывал на переворот, в ходе которого власть взяли бы в руки правые социал-демократы, но это было бы слишком просто, не правда ли? 2 мая Бела Кун объявляет о мобилизации, в ходе которой весь Будапешт и окрестные районы ставились к штыку. Вряд ли жёсткая «принудиловка» имела место быть – авторитетный исследователь Эрвин Липтаи описывает неоднократные случаи нарушения требований по возрасту особо рьяными добровольцами почтенного возраста (50+), хотя потолком был возраст в 45 лет.  В связи с патриотической эйфорией в городе, социал-демократы не решились ни на какие действия, а новобранцы Красной Армии уже 4 мая перешли в контратаку, против наступающих на Шалготарьян чехов, и 9-го числа их армия уже была обращена в хаотичное бегство. Конечно, разумно было бы преследовать, но в силу слишком малого, для такого рассредоточения, количества боеспособных единиц, авангард атаки, в лице той самой 6-ой дивизии, остановился в Кечкемете к 11 мая. 


Красная армия прошла вынужденную реорганизацию и перекомплектацию: часто воинская униформа приходила в негодность, винтовки выходили из строя (60-я бригада),  имел место быть снарядный голод, и, как корень этих проблем, – ужасная система снабжения. С трудом, 20 мая был выбит из чешских рук Мишкольц, а уже 30 мая Красная Армия предприняла победоносный поход в саму Чехословакию, в связи с тем, что русские красноармейцы сражались с румынами в Бессарабии, хотя и ставка на создание коридора между двумя республиками была провалена наступлением генерала Антона Деникина. Если на правом участке фронта венгры столкнулись с проблемами и упорным сопротивлением, то на левом местное население в Банской-Быстрице, Кошице и Рожняве само проводило саботажи, направленные против армии Масарика.
 
Командир 3-ей бригады чехословацкой армии Пиччоне свидетельствовал об «…отсутствии оснащения и полной деморализации войск на участке». За неделю боёв, красные взяли Тисалуц, Сендре, Парканьнану, Леву, Шарошпатак, Шаторальяуйхей, Банску-Штявницу и даже Кошице, попятив постоянно контратакующх чехов. В целом, к 10-му числу, на некоторых участках, красные продвинулись на 150 км вглубь. Это, в свою очередь, после укрепления власти, позволило разжечь в городе Прешов, 16 мая, ещё одно «кострище» мировой революции – Словацкую Советскую Республику, образовав, таким образом, Социалистическую Федеративную Советскую Республику Венгрия. Несмотря на фактический суверенитет, возглавляемая Антонином Яноушеком Словакия держалась целиком на венгерских штыках, и о сколько-нибудь глубоких социальных преобразованиях речи идти не могло. 

Сказать о том, насколько искусно боевые действия велись военачальниками едва ли возможно: цифры, каких бы то ни было потерь, до нас (по крайней мере, в русско-/англо-/германо-/польскоязычную литературу и документацию) не дошли. Но война – это одно, а мир – совсем другое: крестьянские массы начинали постепенно воспринимать СПВ, как очередной ярлык на всё той же нестерпимой рутине. Дело в том, что запасы продовольствия начали исчерпываться, обозначил себя серьёзный дефицит сырья. Производительность труда упала от 25% до 38%, а многие бытовые товары были просто недоступны.
 
Даже несмотря на введение карточной системы, очень часто молоко, жир или мясо просто не представлялось возможным отоварить. В условиях блокады со всех сторон и серьёзного ухудшения отношений с соседней Австрией, создание автаркичной системы снабжения было просто невозможно, поэтому ситуация усугубилась вплоть до того, что на периферии, в глубокой сельской местности недоедание уже стало частью быта, хотя и голод никому не грозил. Более того, земельная жажда, которую на протяжении столь долгого времени испытывало венгерское крестьянство, так и не была утолена советской властью. Вследствие этого, крестьяне, в отличие от тех же рабочих, не проявляли никакой симпатии к коммунистам, лишив последних, фактически, большей части общественной базы. РПС, в свою очередь, пытался несколько лихорадочно удержаться на тех тонких ножках диктатуры пролетариата, с одной стороны – резонно, а с другой – не предусмотрительно боясь стремительного падения, при попытке поменять опору на более основательную.
 
Такие настроения крестьянства – большинства населения, на тот момент, играли на руку контрреволюции, которая, к слову, вспыхивала, за один только май-месяц, в Эгере, Фехерваре, Чорне, Девечере, Сольноке и даже в Будапеште повязали 300 человек перед планируемым выступлением. Показательно, что в Муратсомбатском округе, в Задунайском крае, ~1000 офицеров, которые подняли восстание, повлёкшее за собой ещё плеяду других, более мелких, опирались не на реакционерскую буржуазию, а на крестьян и ремесленников. Правые же соцдемы начали подавление этих восстаний трактовать, как террор, чем сразу начала же пестрить пресса. Нужно сказать, что до 10 июня, из всех решений, которые выносились военными трибуналами, лишь 0,81% были смертными приговорами, 7,2% - лишением свободы на 5 лет.
 
Остальное – денежные штрафы и заключения до 6 месяцев, что делает заявление о терроре – сплошнымфарсом политических оппонентов. Последние, для реализации своих реакционерских идей, в качестве инструмента, использовали, пропитанные мелкособственническими элементами, профсоюзы, фактически, пытаясь противопоставить их советам. 

Эта борьба становилась всё более острой, стремилась ограничить правительственные органы и учреждения как можно сильнее. Она предполагала потихоньку вырывать их прямые функции, прикрываясь риторикой «ущемления» коммунистами и гуманистскими идеями. 12 июня, наконец был созван внеочередной съезд СПВ, где пылкие соцдемы Жигмонд Кунфи и Вильмош Бём представляли интересы профсоюзов и выступали с критикой диктатуры, призывая «смягчить» и без того не отличающийся твёрдостью режим.
 
Разумеется, эти пассажи не остались без внимания Белы Куна и Тибора Самуэли, которые вступили в жаркую дискуссию. Заседание, разумеется, в силу радикальности противостоящих условных «блоков» в партии, привело лишь к приоткрытию ширмы над конфликтом и его крайнему обострению.  Как бы там ни было, представителей Антантытакая ситуация на фронте сильно беспокоила: премьер-министр Франции Жорж Клемансо, от имени Парижской мирной конференции направляет Венгрии 7-го июня ноту, содержащую приглашение на оную и требование прекращения огня, с последующим отводом войск. Несмотря на предусматривавшиеся, в противном случае, санкции, Бела Кун резонно проигнорировал ноту, не считая, что она сильно изменит положение. Перед провозглашением ССР, нота, уже принявшая ультимативный характер, была отправлена 13-го числа. 

Неисполнение теперь было чревато невмешательством Франции во внешнюю политику интервентов, но вывод войск из Чехословакии, якобы, сулил полную эвакуацию румын из Альфёльда. Правые и центристы из РПС сразу же хватались за эту ноту, рассчитывая на создание возможности организации более умеренного правительства из них самих. Часть коммунистов также высказалась «за», для того, чтобы встать на ноги и свести концы с концами. Сам Кун посоветовался по этому поводу с Лениным, который поддерживал попытку вести переговоры, однако заверял, что«…они лишь выигрывают время, чтобы лучше душить вас и нас…». Кун же выражал согласие с ним, но искренне считал, что «…в одном пункте я иду дальше Вас, а именно в вопросе о mala fides империалистов. Я думаю, что очень хорошо знаю Антанту». 16 июня намерение принять ноту было освещено в прессе, как раз в тот день, когда «красный» мятеж готов был вспыхнуть в Братиславе. Через два дня наступление сошло на «нет». Фронт снова встал. 30 июняРПС издал приказ, в соответствии с которым, венгры должны были покинуть занятые в горах позиции. 

Солдаты возвращались в атмосфере всеобщего разочарования и апатии, ощущая себя преданными властью. Начальник генштаба Аурел Штромфельд, приведший Красную Армию к стольким победам, сложил с себя полномочия, а после выхода 7 июля мадьярских большевиков с территории ССР, она тут же пала, прекратив и существование СФСРВ. Дома, разумеется, тоже всё было крайне тяжело: проблемы никуда не исчезли, а обострившиеся противоречия вылились в контрреволюционный мятеж в Будапеште, подогретый правыми и центристами в РПС, в координации с представителем английской миссии в Будапеште Ф.У. Фримэном и сегедским правительством Миклоша Хорти. Опиравшийся на курсантов военной академии Людовика, офицеров, уволившихся из Красной Армии после отхода большевиков из Словакии и сельских жителей в пригороде, путч провалился. Немало контрреволюционеров спасовало, да и городской пролетариат с участниками молодёжных политорганизаций весьма оперативно разгромили мятежных белых, в очередной раз доказав свою верность и лояльность партии, не взирая на условия. 

Однако, даже такой исход потянул за собой другую проблему – правительство, понимая, что послабления дают совершенно противоположный эффект, организовало отряды, именующие себя «ленинцами», начали третировать крестьян по сёлам, пытаясь искать содействующие контре элементы. Йожеф Черни, который «ленинцев» и возглавил, имел в распоряжении всего 200 человек и один месяц, посему никакого положительного эффекта или серьёзных жертв это жалкое подобие «красного террора», само собой, обеспечить не могло никак, хотя и стало ещё одним пунктом в списке причин антипатии к РПС местного крестьянства. Да, принимались меры по увеличению количества обобществлённой земли, да, 22-го числа приняли новую Конституцию, да, требовались гарантии от Антанты на отвод румынских войск post factum (sic!), но в сложившейся обстановке их можно только к больному месту было прикладывать. Режим крошился на глазах, и меры, которые принимались, не способны были что-то круто изменить. Подвести «красную» Венгрию к её концу решил, ещё не запятнавший репутации, реакционер Ференц Жулье, заняв пост наркома по военным делам. Он, вместе с Бёмом, предпринял решение форсировать Тису и наступать на румынскую армию. А загадка в такой «борьбе за советскую власть» была в том, что обречённым на провал наступлением можно было бы разбить венгерскую Красную армию об румын, лишив коммунистов всякой вооружённой опоры. Несмотря на противившихся Куна и Самуэли, решением большинства РПС план был принят. 

В группе войск Красной армии, предназначенной для наступления, было сосредоточено только 78 батальонов, 3 кавалерийских отряда и 91 артбатарея, и это притом, что венгры имели 161 батальон вообще. В распоряжении румынских войск – 92 пехотных батальона, 58 кавалерийских рот и 30 с половиной батарей. Превосходство в артиллерии нивелировалось количеством боекомплекта, которого хватило лишь на два дня, и ужасным снабжением. Представление началось 20 июня. Даже имея такой расклад на руках, большевики сумели форсировать реку и потеснить румын, однако, через два дня их силы просто иссякли, а боеприпасов критически не хватало. Ящики же с ними, которыми снабдили солдат, содержали в себе… Холостые патроны. 22 июля румыны прижали венгерские 6-ю дивизию и 80-ю бригаду с весьма предсказуемым результатом – потерей более половины личного состава. 24 июлярумынские войска продолжали нещадно крушить красноармейцев, в тот момент, когда командование полностью бездействовало, наблюдая за бойней. Политические комиссары в открытую арестовывались и казнились в условиях полевого суда. Через три дня последние части Красной Армии отступили за Тису. 

Румынам теперь практически ничего не мешало ворваться в Будапешт и установить новое правительство. Кун до последнего надеялся, что Ленин сумеет помочь ВСР в этой ситуации но, готовившийся к наступлению на Москву,Деникин этого не позволил сделать вновь. 1 августа, на заседании Будапештского Центрального совета, Бела Кун, не желая отдавать жизни людей дальше, в этой безвыходной остановке, похоронил Венгерскую Советскую Республику.
 
Дьюла Пейдль попытался собрать новое красное правительство, но 4 августа Будапешт заняли румыны. Правые соцдемы оказались опрокинуты Антантой, не верившей в их надёжность: предатель есть предатель. Только 14 июня румыны вышли из столицы, а на их место уже вошёл со своей Национальной армией Миклош Хорти.


  • Хорти вступает в Будапешт в 1919 году

Он занял должность регента Венгрии, которая теперь стала конституционной монархией, после чего подписал Трианонский договор. Все революционные настроения он сразу же подавил акциями «белого террора», в ходе которого расстались с жизнями 5 тыс. чел.; были осуждены ~76 тыс. чел; эмигрировали ~100 тыс. чел. Как бы там ни было – Советская Венгрия подарила потомкам ценный опыт и важный урок, а Хорти ещё предстоит схлестнуться с коммунистами снова. Весьма иронично, но Миклош сам был сброшен, в результате организованного ультраправыми переворота, которых он все 25 лет своего правления душил. Но, как говорится, это уже совсем другая история.